Интересное

Дом братьев графов Виельгорских на Михайловской площади (ныне площадь Искусств) в Петербурге был одним из центров культурной жизни. Его владельцы – наследники огромного состояния, меценаты и покровители молодых талантов. Граф Михаил Юрьевич Виельгорский (1788–1856) — политик и общественный деятель, музыкант и композитор. Его брат, Матвей Юрьевич (1794–1866), прекрасно играл на виолончели и являлся соучредителем Русского музыкального общества.

У Виельгорских в доме № 3 на Михайловской площади М. Ю. Лермонтов читал друзьям отрывки из своей последней прозаической (неоконченной) повести «Штосс». Упоминанием о доме и его владельце начинается и сама повесть: «У графа В. был музыкальный вечер. Первые артисты столицы платили своим искусством за честь аристократического приема...».

Елизавета Эсперовна Трубецкая (1834–1907), урожденная княжна Белосельская-Белозерская, была одной из самых красивых женщин своего времени. Замуж за князя Петра Никитича Трубецкого она вышла, когда ей было 17 лет. В 1852 г. князь приобрел для жены усадьбу под Гатчиной, получившую имя своей хозяйки — Елизаветино. Во Владимирской церкви находилась семейная усыпальница Трубецких. В 1877 г. князь ослеп, а через три года умер. После смерти мужа Елизавета Эсперовна подолгу жила во Франции. В Париже у нее был свой политический салон, пользовавшийся большой популярностью. Она вела обширную переписку с самыми выдающимися людьми своего времени: А. М. Горчаковым, Л. Н. Толстым, И. С. Тургеневым, Ф. И. Тютчевым. Княгиню называли «связующим звеном в тандеме Горчаков – Тютчев». В эти годы она начала заниматься благотворительностью. В 1868 г. княгиня стала председательницей «Общества бесплатной раздачи хлеба», которое было организовано по инициативе группы столичных аристократов в связи с голодом в северных и центральных районах России. 

В начале 1849 супруга Петра Александровича Урусова, Екатерина Николаевна, на несколько дней стала главной героиней столичных сплетен. Причиной тому послужил, казалось бы, безобидный эпизод: после шумного маскарада она вместе с княгиней Зинаидой Юсуповой и графиней Орловой-Денисовой отправились ужинать в модной ресторан Дюссо. Дамы подняли шум, веселились, смеялись и привлекли внимание полиции, а затем и общественности.
Невинное ночное происшествие в устах молвы разрослось до слухов о безобразном поведении приличных дам, а веселый ужин превратился в «чудовищную оргию, достойную Римской империи эпохи упадка».
В результате одна из дам, графиня Орлова-Денисова, вынуждена была просить императора Николая I о защите, а княгиня Урусова, как говорят, «выместила все на муже». Последнему пришлось лично посещать все знакомые дома и уверять, что на жену его возведена гнусная клевета.

Алексей Иванович Мусин-Пушкин и его брат Александр в детстве дружили с Львом Николаевичем Толстым. В своей повести «Детство» писатель изобразил Алексея и Александра под именем братьев Ивиных. Позже их пути разошлись, Алексей избрал для себя поприще светского льва, о чем не без иронии упоминает Толстой в одном из писем к брату Сергею.

Одним из редких свидетельств жизни семейства Мусиных-Пушкиных стала фотография 1913 года, хранящаяся в ЦГА кинофотофонодокументов. Снимок, включённый в альбом «Санкт-Петербург — столица Российской империи» (1993), был сделан в интерьерах особняка. В центре композиции сама Любовь Александровна, супруга уже почившего Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, которой в тот год исполнилось 80 лет. Рядом её сын Владимир Алексеевич, церемониймейстер и член Государственного совета, а также другие члены многочисленного семейства.

Фотография ценна не только как семейный портрет, но и как редкое свидетельство внутреннего убранства дома. Интерьер выполнен в стиле Людовика XV. Шпалера с мифологическими сценами, бронзовая люстра, наборные полы дышат изысканностью и покоем. Лица запечатлённых полны достоинства и уверенности.

В 1860-х годах дом арендовало Военное министерство для размещения Отдельного корпуса внутренней стражи и типографии министерства. Отдельный корпус внутренней стражи был создан в 1816 году для охраны внутреннего порядка, преследования преступников, обеспечения безопасности ярмарок и торжеств, сопровождения казны и других задач. В 1853 году он включал 52 гарнизонных батальона, 564 инвалидные команды и 296 этапных команд, а численность личного состава превышала 145 тысяч человек.

В 1874 году Бесплатную музыкальную школу возглавил Римский-Корсаков. Сначала он кардинально изменил направление её концертной деятельности: в программу вошли сложнейшие хоры a cappella старинных итальянских и немецких композиторов — Палестрины, Аллегри, Баха, Генделя. Эти выступления были блестящими, но сам Римский-Корсаков вскоре понял, что отклоняется от миссии школы — продвижения самобытной русской музыки, и вернулся к исполнению произведений Балакирева, Мусоргского, Бородина и других русских композиторов.

В разное время в Петербурге насчитывалось свыше двадцати гауптвахт. Главные из них находились в Зимнем дворце, здании Сената, Государственном банке и при Арсенале, а также при каждом гвардейском полку, где держали провинившихся солдат. Кроме того, гауптвахты располагались и за пределами города.

В Арсенальной гауптвахте, помимо Лермонтова, находился ещё один известный писатель. В апреле 1848 года там содержался молодой автор М. Е. Салтыков (позже известный как Салтыков-Щедрин), арестованный по приказу Николая I из-за своей повести «Запутанное дело». Оттуда его отправили в ссылку в Вятку.

Помимо знаменитого салона Карамзиных, в Петербурге первой половины XIX века действовало множество других культурных очагов, светских гостиных, где встречались поэты, музыканты, философы и чиновники.
У Алексея Оленина (Мойка, 67) и на его даче «Приютино» бывали Пушкин, Жуковский, Батюшков, а Крылов писал свои басни в специально отведённой беседке. На Миллионной, 32, княгиня Евдокия Голицына принимала гостей по ночам, от Вяземского до юного Пушкина, а заодно обсуждала метафизику и высшую математику.
У Жуковского (Миллионная, 35) собирались только мужчины, серьёзные разговоры вели Гнедич, Вяземский и Сперанский. А у князя Одоевского (Фонтанка, 35) обсуждали музыку — сюда заглядывали Лист, Шуман и Берлиоз.
Светские салоны Петербурга были не просто модным местом, они формировали культурную среду города и целой эпохи.

Несмотря на давление со стороны властей, которые запрещали лекции и мешали открытию новых курсов, Петербургское общество народных университетов в начале XX века развивалось стремительно. К 1912 году оно собирало более 40 тысяч слушателей в год и даже открыло первый в Петербурге просветительский кинотеатр в зале Тенишевского училища — уникальное на тот момент пространство, где с помощью кино обучали науке, технике и медицине. Научное кино к этому времени стало приковывать к себе общественное внимание. Помимо кинотеатра в Тенишевском училище, в 1912 было открыто еще два: в Лиговском Народном доме и в Соляном городке Русским техническим обществом.

Во второй трети XVIII века между современными улицами Стремянной, Марата и Владимирским проспектом образовались поселения кузнецов, поваров, кюнюхов, пекарей и других служущих Придворного ведомства. Постепенно эта территория получила общее название — Дворцовая слобода. Название говорило само за себя: люди здесь жили при дворе, хоть и не при царском столе, а скорее в его тени — в мастерских, конюшнях и кухнях.

О тех временах сегодня напоминают лишь названия улиц. Стремянная — там жили служащие Конюшенного двора, Кузнечный переулок — кузнецы, а повара, разумеется, обитали на Поварском. Сама «Дворцовая слобода» как топоним исчезла, и с течением времени район стал более разноликим. Здесь селились не только мастеровые, но и люди самых разных занятий и сословий, включая писателей. В этих кварталах жили Николай Лесков, Николай Некрасов, Всеволод Гаршин. Здесь же в своё время располагалась и первая редакция журнала «Современник». Так бывшая слобода, созданная для придворной нужды, стала местом, где рождалась русская литература XIX века.

Воздух — это богослужебное покрывало из ткани, часто украшенное вышивкой, предназначенное для покрытия Святых Даров на дискосе и в потире во время литургии. Его другое название — «аер». Воздух символизирует плащаницу Христа и связывается с Его погребением, поэтому вынос воздуха воспринимается как образ погребальной процессии. Он используется с V века, а своё название получил благодаря обряду, при котором священник совершает им веяние над Дарами во время чтения Символа веры. На воздухе изображаются святыни, связанные со страстями Христовыми: крест, гвозди, чаша, лжица, что придаёт ему глубокий духовный смысл.

В 1937–1938 годах в Ленинграде сотрудниками НКВД было сфабриковано уголовное дело против группы писателей и поэтов, обвиненных в участии в вымышленной антисоветской организации. Среди арестованных были Бенедикт Лившиц, Валентин Стенич, Вильгельм Зоргенфрей, Юрий Юркун, Николай Заболоцкий и другие.

Шестеро из них были приговорены к расстрелу и казнены в сентябре 1938 года. Расстрел был приведён в исполнение в здании тюрьмы на Нижегородской улице, 39 в Ленинграде. Их семьям сообщили, что те получили 10 лет лагерей без права переписки. Остальных отправили в ГУЛАГ, где многие погибли. Основанием для обвинений стали выбитые признания и ложные показания.

После смерти Сталина все осуждённые были реабилитированы. В 1957 году было доказано, что материалы дела были сфальсифицированы.

Во второй половине XVIII века во владении Марка Федоровича Полторацкого оказалась «Уткина дача», расположенная при впадении реки Оккервиль в Охту. В 1750-х годах мыза была пожалована ему. Позднее участок перешел к надворному советнику Гаврииле Герасимовичу Донаурову, у которого 4 мая 1791 года она была выкуплена женой Полторацкого Агафоклеей Александровной.

После её смерти мыза перешла к дочери супругов Агафоклее Марковне Сухаревой (1766–1840). Основное обустройство усадьбы завершилось к концу 1790-х годов. При А. А. Полторацкой были построены главный дом и дворовый флигель-оранжерея дугообразной формы.Есть основания считать, что автором проекта усадебного дома был архитектор Н. А. Львов. Львов был лично знаком с семьёй Полторацких и, по свидетельствам, способствовал браку Екатерины Полторацкой (дочь М.Ф. Полторацкого) и Александра Оленина. Служебный корпус, появившийся в 1820–1830-х годах, построен неизвестным архитектором.

Свое название дача получила несколько позднее. В 1828 году мыза была куплена Зиновией Петровной Шаховской. Позже, З.П. Шаховская повторно вышла замуж за В.И. Уткина – вице-президента Вольного экономического общества, и завещала имение Императорскому человеколюбивому обществу. Последней волей З.П. Шаховской-Уткиной стало учреждение «Приюта для воспитания сирот самобеднейших обоего пола», так появилось заведение «Уткинский приют для детей с Отделением для увечных и неизлечимо больных».

Новый арсенал тесно связан с развитием ракетного дела в России, которое начало развиваться еще в XVII веке. После Смутного времени царь Василий Шуйский распорядился перевести иностранные военные уставы и создать собственный. Так появился первый отечественный документ, в котором были подробно описаны устройство, производство и боевое применение ракет, особенно при осаде крепостей. Эти знания получили развитие при Михаиле Романове, а при Петре I ракетное дело стало активно продвигаться.

Петр Великий лично интересовался пиротехникой и ракетами, поощрял устройство фейерверков, переводил иностранные работы по артиллерии и огненному делу. Уже с конца XVII века в Москве существовало специальное производство ракет, где обучались будущие мастера — в том числе Гавриил Скорняков-Писарев и Василий Корчмин.

С началом петровских реформ и строительством новой столицы Санкт-Петербурга, роль в развитии ракетной техники стал играть Пушечный двор (позднее, Новый Арсенал). Основанный в начале XVIII века, он был центром артиллерийского производства. Именно здесь разрабатывались и изготавливались сигнальные и осветительные ракеты, принятые на вооружение русской армии. Уже в 1717 году применялись ракеты с высотой подъема более 1000 метров. Их устройство подробно описано в артиллерийских руководствах того времени.

В первые годы строительства Петербурга кирпича не хватало даже не крупнейшие общественные и жилые здания, и, кроме того, каменные здания были слишком дороги для подавляющего большинства населения. Выход был найден благодаря применению мазанок – построек фахверкового типа с заполнением из глины, крытых дёрном, черепицей или гонтом. Мазанки возводились из местных материалов – дерева и глины, технология их строительства была очень проста и заключалась в постройке несложного каркаса и обмазке его глиной. Мазанковые дома обладали большей огнестойкостью, чем деревянные. Наконец, при соответствующей раскраске они могли имитировать каменные дома. В 1711 г. Пётр собственноручно заложил «первоначальные образцовые мазанки… небольшие, близ мосту Петровских ворот, в которых была типография».

На смену «образцовым мазанкам» в 1714 г. пришли типовые проекты Д. Трезини. Они представляли собой несколько проектов жилых домов в один и два этажа разных габаритов. В числе проектов было несколько домов «для подлых», дома «для зажиточных», «для именитых» и, наконец, загородные усадьбы для застройки участков, прилегающих к рекам. Проекты были гравированы, напечатаны и в таком виде выдавались застройщикам. На каждом оттиске были нанесены габариты участка, план дома, фасад с воротами и краткое пояснение, в котором указывались размеры участка и дома.

А.Н. Оленину и его супруге Е.М. Олениной принадлежало еще одно знаменательное для литературы место – усадьба Приютино. Расположенная на берегу реки Лубьи, она была построена в начале XIX столетия и стала местом встречи выдающихся представителей русской литературы, живописи и музыки того времени.

В семейной традиции было совместно высаживать деревья, и одним из таких саженцев стал дуб, посаженный старшим сыном – Николаем Олениным. Однако он засох вскоре после гибели Николая на Бородинском поле, и на этом месте установили памятник — усечённую пирамиду. Сегодня на территории усадьбы сохранились три старых дуба, один из которых расколот. Поэт Гнедич посвятил Приютино элегию, в которой запечатлел дух этого места.

Здесь некогда наш сын дуб юный возращал:
Он жил, и дерево взрастало.
В полях Бородина он за отчизну пал,
И дерево увяло!
Но не увянет здесь дней наших до конца
Куст повилики сей, на камень насажденный;
И с каждою весной взойдёт он, орошенный
Слезами матери и грустного отца.

Мастера литейных мастерских Арсенала отливали фигуру Петра для монумента «Медный всадник». Работа проводилась в два этапа в 1775 и 1777 годах. Под надзором Э.М. Фальконе работал пушечный мастер Е.Е. Хайлов. В процессе отливки 25 августа 1775 года едва не произошла катастрофа: разрушилась часть формы в момент заполнения ее расплавленным металлом. Испуганный Фальконе бежал из цеха, за ним устремились работники, и только Хайлову не изменила выдержка. Фальконе позже сообщал, что Хайлов «заведывал печью: этот храбрый человек... видя, что остался один, с опасностью для своей жизни постоянно заставлял бронзу течь из печи в форму до последней капли. Его храбрости мы обязаны спасением отливки». Е.Е. Хайлов жил на Сергиевской улице (N 50)

К 1821 году в доме Пономарёвых (Фурштатская улица, у Таврического сада) сложился литературный салон. В гостиной Софьи Дмитриевны собирались литераторы всех направлений: Измайлов, В. И. Панаев, О. М. Сомов, сотрудники «Благонамеренного», члены Общества любителей словесности; в другие дни — Дельвиг, Гнедич, Баратынский, Илличевский. П. Л. Яковлев посвятил ей «Устав сословия друзей просвещения». Участники носили псевдонимы: хозяйка — «Мотылёк», муж — «Беседин», братья Княжевичи — «Софиин» и «Юлиан». В журналах часто появлялись стихи в её честь.

Петербургские поэты посвящали ей послания, мадригалы, экспромты — альбом её пополнялся ежедневно. Особое место занимают стихи Дельвига. В салоне он написал сатиру на «Замок Смальгольм» в переводе Жуковского, высмеивая Измайлова. Здесь обсуждали и «Полярную звезду». О салоне вспоминали князь Эристов, Дельвиг и другие. После её смерти в 1824 году появилось множество эпитафий. Дельвиг писал:

Жизнью земною играла она,
как младенец игрушкой.
Скоро разбила её: верно утешилась там.

В Петербурге некогда существовала улица с необычным названием Шестилавочная, сегодня известная как улица Маяковского. Ещё в екатерининское время, на углу тогда безымянных Среднего проспекта и Баскова переулка, в специально построенных в ряд деревянных одноэтажных домиках открылись несколько лавок. В 1785 году их было пять, но вскоре пристроили шестую, и они стали постоянным ориентиром для поиска близлежащих жилищ.

Поначалу приходилось прибегать к длинным объяснениям. Например, некто, продававший «рыжую лошадь хороших статей», сообщал в «Санкт-Петербургских ведомостях», что искать его следует «в лейб-гвардии Преображенском полку, идучи по линии от церкви Преображения на углу, где пойдёт к шести лавочкам проспект, в низеньком деревянном доме». В начале XIX века «проспект к шести лавочкам» уже зовётся просто Шестилавочный. На сенатском атласе Петербурга 1798 года эти лавочки отчётливо видны — похожие на аккуратно нарезанные кусочки пирога. В 1820-х они, оставаясь деревянными, были перестроены, а в 1867 году снесены — на их месте возвели каменный дом №34/4. Примерно тогда же старое название окончательно вышло из употребления, хотя старожилы ещё иногда им пользовались.